Есть такая пословица знакомая из русской классики часть в

Даль В. Пословицы русского народа - электронная библиотека русской литературы

Есть такая пословица, знакомая из русской классики: "Береги честь С ужасом вижу я у части современной молодежи легкое и пустое. Конечно, у русской литературы до сих пор есть фанаты. .. У меня была одна такая знакомая девушка. Часть меня. увы. обрадовалась. когда она ушла из мира, по этой же причине - мой мир мне было невозможно оградить от. Впишите ответ на задание в поле выше или загрузите его (в caecontizo.tk,. doc,.docx,.pdf,.jpg,.png). Загрузка решений доступна для.

Не угадаешь, где найдешь, где потеряешь. Наперед не угадаешь, кому по ком плакать. Предки у бога в руках. На чану на сусле пива не угадаешь. Теперь так, да после-то как? Так-то так, да вон-то как мужик борону изладил в избе, а она в дверь не идет. Хоть по-старому, хоть по-новому, а без хлеба не прожить. Новых друзей наживай, а старых не теряй! Своих друзей наживай, а отцовских не утрачивай! Нового счастья ищи, а старого не теряй!

Нового друга желай, а старого счастья не избывай! Добро помни, а зло забывай. Старое добро и во сне хорошо. Кто старое вспомянет, тому глаз вон. Что прошло - поминать на что? Поминать старое - шевелить костьми. Встарь, бывало, собака с волком живала.

"Адвокат": "Одеяло лжи"

Приходящее сегодня, сегодня и да отыдет. Лучше нас найдешь - нас забудешь; а хуже нас найдешь - нас вспомянешь. Предать воле божьей. Грех - в орех, а ядро - в рот. Грех - в мех, да в мешок, да в лубок, да под лавку. Куда ночь, туда и день. Пора - проточная вода. Быль молодцу не бесчестье не укора. Была вина, да прощена.

Была под венцом - и дело с концом. Сколько лет, сколько зим прошло. Сколько лет, сколько зим не видались. Давно ль не видались? Загнуть палец; завязать узелок; нарубить себе на нос; положить бумажку в табакерку не забыть, припомнить.

Быть тебе ему семь веков на людских памятях. Которая корова пала, та по два удоя давала. Что ни лучшая корова - ту и волк зарезал медведь задрал. Ждем, пождем, авось, и мы свое найдем. В кои веки раз, да и то не про. Хоть редко, да метко.

Хоть жду, да дождусь. Сплошь да рядом; раз в. Все до поры до времени. До поры - у норы, а в пору - в нору. Старое по-старому, а вновь. Где был, там нет, а где шел, тут след. Был - не был, жил - не жил, знать, что пропал.

Блины пекла, да со двора стекла. Была и капуста, а стало пусто. Было густо, стало пусто. Был сноп казист, да вымолочен, кажись. Была липка, стала лутошка. Лихо полегло, добро не приспело. Красно, да полиняло; умно, да поветшало. Еще и место не простыло. А где наши саночки? Либо пропали, либо их не бывало. Гнездо цело, а птицы улетели. Певали и мы эту песню, да устали.

Семибоярщину припомнил на Москве. Этот сарафан давно по ниткам разобран. Эта дыра при старом воеводе. Дошли до глухого вести что украли петуха с насести.

А что мне а что кому забота до ланского снега? Не страшны злыдни за горами прошлое. Не страшны злыдни в три дни, страшны в три года впереди. Что на людях живет, то и нас не минет. И крута гора, да забывчива, и лиха беда, да сбывчива. Всякому свой век нравен или: Живи по-старому, а говори по-новому! Живи по-старому, проживешь дольше; мели по-новому, намелешь больше об улучшениях в хозяйстве.

Старого дурака не перемолаживать стать. Старого не молодить, а лобанить. Старо - упрямо, несдружливо; молодо - гулливо, незаботливо. Старый гудочник на старый лад. Ходит по старине, а парик на стороне. Седина в бороду, а бес в ребро. Что старее, то глупее то хуже ; старые дураки глупее молодых. Старь у старухи осталась, да с нею и умрет. От старых дураков и молодым житья.

Старые дураки молодых со свету сживают. От ветоши молодой траве ходу. Добра была голова, да слава богу, что земля прибрала! На нови хлеб сеют, на старь навоз возят. Снову и ложка красна, а охлебается, под лавкой под горой наваляется. Новая ложка - с полочки на полочку, а состареется - по подлавочью наваляется. Снову сарафан на все пригожается, а обносится - по подлавочью наваляется. Снову ситец на колочке нависится, состареется - под лавкой наваляется.

Старая плетка под лавкой лежит, а новая на стенке висит. Чем старый серп зубрить, не лучше ли новый купить? Лапоть на ногах, ошметок на задах. Времена и лета нынешнего света. Много нового, да мало хорошего. Что новизна, то и кривизна. Всегда новизна, да редко правизна. Много новизны, да мало прямизны. Все по-новому, а когда ж по-правому? Первых щенят за тын бросают. Первую песенку зардевшись спеть. Даром что сегодний сегодняшнийа никуда не годный.

Ныне хлебам-то не род, а балам-то не вод. Не мятое тело попало в. Пропадай и тот, кто это выдумал! Кафтан-то новый, да дыры-то стары. Крой новый кафтан, а к старому примеряй! На новоселье всегда живет веселье. Новая новинка, первая первинка при новине, новом хлебе.

И поп новину любит ездит по дворам собирать хлеб. Нову новинку на стару брюшинку. Дай бог носить, не изнашивать! Дай бог износить, да еще много перекроить! Коням бы не изъезживаться, цветну платью не изнашиваться. Мало ли что бывало, за кем наше не пропадало? Молод был - конем слыл; стар стал - одер. И отопок сапогом, и ошметок лаптем слыли. Было, да на низ сплыло. Что было, то сплыло. Было, было, да на низ поворотило. Где был, теперь нет; где шел, там след; где был, там.

Было да быльем поросло. Мало ли что было, да быльем поросло. Былое наше былое быльем поросло порастает. И могила дерном порастает. Было мыло, стало сало.

Сало было, стало мыло. Было стрижено, а теперь брито. Бывало стригали, а ныне подбривают. Много с тех пор воды утекло; много воды утечет до. Французу давно след простыл г. Чьего поля французы костьми своими не усеяли? Была пора, а теперь время. То было время, а ныне пора. Хороша слобода, да крапивой поросла. Это было при дедушке Мирошке, когда денег было трошки немножко. Давно, когда царь Горох с грибами воевал. Вспомнила баба свой девишник.

Давно, когда еще баба девкой. Давно, когда еще бабушка внучкой слыла. Когда на бабашкины кстины кашу варили. Была когда-то баба девкой, да. Бывало и я говорит старушка косу заплету, меж ног пропущу, да в зубы возьму.

Этой ягоде сорок два года. Был хлеб, да стал засушенною. Тот же блин, да подмазан. Тот же Савка, на тех же санках. Тех же щей, да пожиже влей! Старая песня погудка, дудары на новый лад. Слышали мы эту песенку. Эта пословица после от Ивана Петровича. Медведь-то новый, да поводилыцик-то старый. Эти козы рога были на нашем торгу. Про это уж и собаки лают.

Наши отцы и деды того не делали, да и нам не велели. Старики, чай, не меньше нашего знали ответ на всякое нововведение, вразумление. Как жили деды да прадеды, так и нам жить велели. Не сегодняшне, вчерашне, да и не нами сталось. Не нами уставлено, не нами и переставится. Жили деды так, и мы поживем. Так жили отцы и деды. Волков бояться — в лес не ходить. Учись, боец, командиром будешь.

Терпи, казак, атаманом будешь. Невеличка табличка, да увесиста. Мал золотник, да дорог. Без бога шире дорога. Без бога ни до порога. Такова вообще жизнь устного слова, оно шлифуется многократно, вернее сказать, — тысячекратно.

В результате этой языковой работы многих и получается то совершенство, та изумительная краткость, слаженность, звучность, которая поражает в песне, в загадке, в посло- вице. Народ-художник проверяет своим ухом им же сказан- ное; выверяет и оттачивает свое словесное оружие. Ремесло за плечами не висит. Ремесло — не коромысло плечь не оттянет. Ремесло — не коромысло, за плечами не виснет.

Совершенно возможны все три варианта, и в то же время нельзя не отдать предпочтения последнему: Мы приводим варианты пословиц: На страницах этой интересной книги мы находим, примерно, на сорок процентов знакомый нам материал: По шерсти собаке и имя дано.

Рад бы в рай, да грехи не пустят. Старую погудку на новый лад. Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову положить. По одежке протягивай ножки и. Так, вероятно, в связи с разорением Киевского государства, некоторое количество пословиц киевского периода до нас не дошло.

Однако Ве- ликий Новгород и наш север сохранили для нас безу- словно и изречения самой седой старины. Наряду с твор- чеством народных масс, размещенных в междуречьи Оки и Волги, зафиксирован северный репертуар, который донес до нас сокровищницу многовековой народной муд- рости.

Совершенно понятно, что передавая пословицу из века в век, повторяя ее миллионы раз, люди не могут не видо- изменять и содержания и формы пословицы.

Дела — не голуби, не разлетятся. Дело — не малина, в лето не обкапет.

«Мины замедленного действия» русской классики

Куделя — не медведь, можно на нее и завтра поглядеть. Эти варианты не дают иной, новой трактовки явления. Сходное синтаксическое построение отрицательное срав- нение, бессоюзное соединение с придаточным следствия говорит о родстве этих изречений, об их смысловом и формальном единстве.

Но бывает так, что решительное несогласие с ходовым изречением сразу же дает себя знать, и вариант резко порывает со своим первообразом, сохраняя традиционную двучленную форму. Тогда, по существу, рождается совер- шенно новое произведение. Тише едешь — никогда не доедешь. Тише едешь — дальше будешь от того места, куда едешь. Этот краткий сатирический рассказ имеет в нашем народ- ном репертуаре до десятка вариантов.

Баба на торге ся гневает. Баба гнев держит на торг, а торг того и не ведает. Старуха три года на Киев серчала, а Киев и не. Старуха на Москву три года плакалась, а Москва про то не знала. Сердилась лягушка на Новгород, да лопнула.

Баба на базар три года не ходила, а без нее обходились. Бабушка Варвара на мир три года серчала, с тем и умерла, что мир не узнал. Старуха на Новгород три года серчала, а Новгород и знать не. Собака на луну лает, а та и не слышит. Всю ночь собака на месяц пролаяла, а месяц того и не. Все эти пословицы имеют примерно один смысл: Кроме того, известны и варианты, где использована та же основа; но там уже выражено иное: Просвирня три года на попа сердилась, а поп того и не.

Цыган десять лет на царя был сердит, а царь того и не. Мужик на барина серчал, кулак в кармане держал, а барин не. Эта вторая группа дает иной поворот мысли: И, наконец, рождается на этой основе новая, советская пословица: Подкулачница Софья десять лет сохла, не пила, не ела, все на колхоз шипела.

Наша пословица использовала старинное изречение и дала свою, советскую редакцию. Составитель этой посло- вицы знал, конечно, и другую формулу: В результате соединения и переосмысления родилось крылатое слово про подкулачницу. Наблюдения показывают, что существующие формы пословиц постоянно являются образцом для новых и но- вых редакций и вариантов.

Знание уже созданного — залог для новых достижений, для нового творчества. Известные собиратели пословиц — Снегирев, Даль, Иллюстров к своим записям добавляли более ранние. Нам представляется необходимым, особенно для нашей эпохи, выявить действительный запас русских пословиц нашего времени, определить современный пословичный ре- пертуар. Однако это не значит, что в данном сборнике охвачены все бытующие пословицы и поговорки.

Пословиц, конечно, гораздо больше, исчерпать их трудно. Записывались пословицы и мною лично и моими кор- респондентами. Записи производились различными спо- собами. Первый — это обычный метод записной книжки, когда услышанная на ходу пословица тут же записывается.

Вдохновение созерцательно и бескорыстно лишь тогда, когда к нему не примешивается мысль о славе, когда его не обременяет никакая корыстная практическая цель, когда поэт не думает о том, как воспримут его читатели, и не старается подыгрывать их вкусам, их желаниям.

Веленью Божию, о муза, будь послушна, Обиды не страшась, не требуя венца; Хвалу и клевету приемли равнодушно И не оспоривай глупца. В Гоголе многие поколения читателей видели сатирика, обличителя пороков современного общественного строя. Но скрытые духовные корни, которые питали его обличительное дарование, лирико-мистическую его глубину они склонны были не замечать. В одном из писем к Жуковскому Гоголь говорит, что в процессе творчества он прислушивается к высшему зову, требующему от него безусловного повиновения и дающему благодать вдохновения.

Вслед за Пушкиным Гоголь видел в писательском призвании Божественный дар. В изображении человеческих грехов, в обличении человеческой пошлости Гоголь более всего опасается авторской субъективности. И в этом смысле его произведения постоянно тяготели не к сатире, а к пророческому обличению. Писатель, как любой смертный человек, подвержен тем же грехам, что и люди, им изображаемые. Его устами говорит уже не личная, а Божественная мудрость.

По универсальности охвата жизни поэзией, по полноте и целостности восприятия мира русская литература XIX века озадачивала западноевропейских писателей-современников.

Она напоминала им о творцах эпохи Возрождения. Но сам дух русской поэзии при этом был далек от западноевропейского Ренессанса: Островский, — произведения, узаконивающие оригинальность типа, то есть личность, стоят всегда на первом плане, а карающие личность — на втором плане и часто в тени; а у нас в России наоборот.

В пушкинской гармонии, например, нет самодовольного чувства, нет претензии на полную завершенность и совершенство. Чувство красоты в его поэзии не довлеет, не стремится к эффекту и блеску и постоянно уравновешивается чувствами добра и правды.

Русские крылатые выражения | Я русский

На эту особенность русской поэзии чаще всего обращали внимание французы. Тургенев в речи по поводу открытия памятника Пушкину вспоминал: Ни русский роман, ни русская драма, ни русская лирика не укладываются в те четкие отточенные художественные формы, какие предлагают им западноевропейский роман, драма и лирика. Толстой и отвечал на этот вопрос. Такое заявление о пренебрежении автора к условным формам прозаического художественного произведения могло бы показаться самонадеянностью, ежели бы оно было умышленно и ежели бы оно не имело примеров.

История русской литературы со времени Пушкина не только представляет много примеров такого отступления от европейской формы, но не дает даже ни одного примера противного. Для русской эстетики характерна незавершенность жанровых форм, даже принципиальная их незавершаемость. Так русский писатель обозначает потенциальные возможности жизни к движению, к переменам.

Завершенный человек у Толстого самодоволен и ограничен. Красота личности неотделима у него от способности этой личности духовно расти и совершенствоваться. Завершенная форма — свидетельство исчерпанности жизненных сил, а в пределах земного, природного круга — это неправда, скрывающая эгоистическое стремление художника вступить в состязание с Тем, Кто наделил его творческим даром.

Демонстративно отталкиваясь от искусства французской классической драмы, А. Холодов, кропотливо исследуя мастерство Островского, доказал, что начало в его пьесах стремится быть похожим на продолжение: Потом у него тянется замедленная и развернутая экспозиция с привлечением героев, не имеющих прямого отношения к основному событию. В кульминацию не втягиваются все наличные жизненные силы, словно хранящиеся в резерве и еще ждущие своего часа.

Поэтому и развязки у Островского не имеют претензии на окончательный итог. Они могут быть названы развязками лишь условно, так как не распутывают до конца основной узел жизненных противоречий и конфликтов.

Но какой содержательный смысл имеет такое недоверие к классической форме? Почему русское искусство движется в направлении, противоположном искусству западноевропейских мастеров? Совершая такое попятное движение, драматург с удивлением обнаруживает, какое богатое содержание ускользает от зрелых форм художественности, какой жизненный потенциал не охватывается ими. Островский питает доверие к повседневному ходу жизни, смягчающему самые острые конфликты, и зритель чувствует, что творческие возможности жизни неисчерпаемы, итоги, к которым привели события, относительны, движение жизни не завершено и не остановлено.

В самом совершенстве художественной формы ему видится ложь, претензия писателя завершить незавершаемое, закруглить незакругляющееся. На пути движения к совершенству всякие итоги условны, всякие концы лишь вехи. Нити развязок находятся в руках Творца, а не автора и не его героев. Островский выступает здесь одновременно со своими русскими собратьями по перу как создатель произведений постренессансного периода в развитии мировой литературы.

Сияющему неземным светом идеалу жизни вечной, в лучах которого оказываются относительными земные комедии, драмы и трагедии, вновь открывается доступ в мир Островского. Своей незавершенностью пьесы Островского на этот вечный идеал указывают, навстречу ему открываются. А ты гляди чаще да больше на Божий мир, а на людей-то меньше смотри; вот тебе на сердце и легче станет. И ночи будешь спать и сны тебе хорошие будут сниться… Красен, Афоня, красен Божий мир!

Вот теперь роса будет падать, от всякого цвету дух пойдет; а там и звездочки зажгутся; а над звездами, Афоня, наш Творец милосердный. Кабы мы получше помнили, что Он милосерд, сами бы были милосерднее! Кто тебе волю дал? Нешто она перед тобой одним виновата? Она прежде всего перед Богом виновата, а ты, гордый, самовольный человек, ты сам своим судом судить захотел. Не захотел ты подождать милосердного суда Божьего, так и сам ступай теперь на суд человеческий!

Здесь истоки пленительного простодушия и терпимости Островского к слабостям и порокам его героев.

Рыбникова М. А. Русские пословицы и поговорки. — 1961

Он сдерживает авторский нажим и эмоции, не спешит с суровым приговором. Русская литература, выросшая на православной почве, волей-неволей тянулась к тому идеалу, который ставил перед художественным творцом святитель Игнатий Брянчанинов в письме К. Таково требование истинного вдохновения. Всякая красота, и видимая и невидимая, должна быть помазана Духом, без этого помазания на ней печать тления; она, красота, помогает удовлетворить человека, водимого истинным вдохновением.

Ему надо, чтобы красота отзывалась жизнью, вечною жизнью. Проблемы периодизации русской литературы XIX века. Необыкновенная интенсивность становления и развития русской литературы XIX века, сложность ее художественно-эстетических основ создает немало трудностей в проблеме периодизации. В советский период нашу литературу XIX века неразрывно связывали с основными этапами освободительного движения в России. В известной мере эта периодизация отражала некоторые существенные моменты и в развитии русской литературы ее основных идей, тем и образов.

Первый период охватывал время от начала века до кануна падения крепостного права. Главными литературными деятелями этого времени были русские культурные дворяне. С х годов, с укреплений позиций В. В е годы, с развитием в стране народнического движения, влияние этой прослойки на развитие литературы становится еще более решительным. Ведущие русские писатели, не разделявшие радикального образа мысли революционно настроенной, нигилистической молодежи, не могли не считаться с фактом ее появления и растущего влияния на русское общество: Наконец, с начала х годов намечаются первые признаки кризиса русского реализма в его ренессансной разновидности, сопровождающиеся появлением реализма критического, а также возрождением в русской мысли религиозно-философских, а в литературе — романтических и предсимволистских веяний.

Однако такая периодизация недостаточно учитывает собственно литературный, художественно-эстетический аспект литературного развития, а потому она нуждается в известной корректировке. Так, например, есть ряд четких признаков, отличающих литературное развитие первой половины XIX века от второй.

Литература первой половины XIX века отличается необыкновенной емкостью и универсальностью созданных ею художественных образов. Их можно сравнить с бутонами не распустившегося еще цветка. Это литература кратких, но перспективных в своем дальнейшем развитии художественных формул, заключающих в себе мощную образную энергию, еще сжатую в них, еще пока не развернувшуюся.

Не случайно многие из них войдут в пословицы, станут фактом нашего повседневного языка, частью нашего духовного опыта: В русской литературе первой половины XIX века большое место занимает проблема художественной формы, краткости и точности языкового оформления поэтического образа. Идет процесс становления литературного языка.

Отсюда же — жанровый универсализм русских писателей первой половины XIX века. Пушкин пробует свои силы буквально во всех жанрах литературы: Произведения русских писателей первой половины XIX века невелики по объему, но значительны по образной силе, которая в них заключена. Русская литература второй половины XIX века отличается своей аналитичностью: В условиях второй половины XIX века уже неповторим ренессансный пушкинский универсализм. Даже русская поэзия этого времени разделяется на два враждующих друг с другом направления: То же самое произойдет и в литературной критике: Невозможно без существенных оговорок переносить на русский исторический процесс ту модель развития, какая характерна для литератур Западной Европы.

К нашей классике, поскольку она решала широкие ренессансные задачи национального самоопределения значительно позднее, в XIX веке, неприложима схема традиционного развития зрелых европейских литератур: На материале русской литературы эта схема не работает. А потому романтизм и реализм у него сохраняют яркую национальную специфику.

Русский реалист использует опыт романтического освоения мира во всем его объеме, но одновременно расширяет этот объем, показывая трагизм существования замкнутой в самой себе романтической личности.

Подготовка к ЕГЭ по русскому языку - коллекция текстов

А с другой стороны, русский реализм не ограничивает представление о реальности жизни только чувственным опытом, обращаясь к правде духовного зрения, духовного видения мира. Об этих и других сложных проблемах нашего литературного развития мы будем говорить конкретно, раскрывая их в творчестве каждого отдельного писателя.

Они еще не разработаны в полной мере в отечественном литературоведении, а потому перед молодыми исследователями и ценителями русской классической литературы на этом невозделанном поле предстоит немало труда и творческих открытий. Библиографические источники по русской литературе XIX. Опыт библиографического пособия по новейшей русской литературе. История русской литературы XIX века: Общие труды История русской литературы XIX.

Русская литература первой половины XIX века. История русской литературы XIX века первая половина. Русская литература XIX века. Учебник для общеобразовательных учреждений.

История и проблематика жанра. О национальном своеобразии и духовных основах русской литературы Скафтымов А. Нравственные искания русских писателей. О мировом значении русской литературы. Национальное своеобразие русской литературы: Размышления о русской литературе. Православие и русская литература. Категория соборности в русской литературе. Петрозаводск, ; Христианство и русская литература. Собрание сочинений в десяти томах.

Православные подвижники и русская литература. На пути к Оптиной. Ведущим литературным направлением в странах Западной Европы начала XIX века является пришедший на смену классицизму, просветительскому реализму и сентиментализму романтизм. Русская литература откликается на это явление своеобразно. От романтизма западноевропейского типа она многое заимствует, но при этом решает проблемы собственного национального самоопределения.

Русский романтизм имеет по сравнению с западноевропейским еще и свою специфику, свои национально-исторические корни. А кроме того, перед русской литературой начала XIX века стоит давно решенная в литературах стран Запада проблема создания зрелого литературного языка, существенно осложняющая русское литературное развитие. В чем же заключается сходство русского романтизма с западноевропейским и каковы его национальные отличия?

Конец XVIII века в истории христианской Европы был ознаменован глубоким социальным катаклизмом, взорвавшим до основания весь общественный порядок и поставившим под сомнение веру в человеческий разум и мировую гармонию. Где теперь сия утешительная система?

Я не узнаю тебя — в крови, в пламени не узнаю тебя, среди убийств и разрушения не узнаю тебя! Но вернемся к Карамзину. В ответном письме Мелодору Филалет как будто бы соглашается с другом: Происшествия доказали, каким ужасным заблуждениям подвержен еще разум наших современников!

Он считает, что эти заблуждения заключены не в природе разума, а в человеческой гордыне.